По жестоким морям я бродил, нелюдим.
Подумайте о редком совпадении имени, и вы не будете более удивляться, что для того, кто привык, как я, к счислению Вероятии, они имели вид положительного чуда... Я уступил сразу захватывающему чувству Рокового. С этого часа я никогда не был способен стряхнуть с моей души веру, что моя Судьба, для добра или зла, здесь ли или в том, что там, в какой-то мере сплетена с вашей собственной.
Конечно я не ждал с вашей стороны какого-нибудь признания напечатанных строк "К Елене"; и однако, не признаваясь в этом даже самому себе, я испытывал неопределимое чувство скорби из-за вашего молчания. Наконец, когда я подумал, что у вас было достаточно времени совсем позабыть обо мне (если в действительности вы когда-нибудь настоящим образом меня помнили), я послал вам безымянные строки в рукописи. Я писал сперва в силу мучительного, жгучего желания соприкоснуться с вами каким-нибудь образом - даже если бы вы оставались в неведении о пишущем вам. Простая мысль, что ваши милые пальцы прижмут - ваши нежные глаза медля глянут на буквы, которые я начертал - на буквы, которые хлынули на бумагу из глубин такой преданной любви - наполняла мою душу забвенным восторгом, который, казалось мне тогда, был всем, что нужно для моей человеческой природы. Это тогда открылось мне, что одна простая эта мысль включала в себе столько благословения, что здесь, на земле, я уже никогда более не мог бы иметь права сетовать - не было бы места для недовольства. Если когда-нибудь, тогда, я дерзал нарисовать себе какое-нибудь более богатое счастье, оно всегда было связано с вашим образом на Небе. Но была еще и другая мысль, которая побуждала меня послать вам эти строки; я говорил самому себе, чувство - святая страсть, которая пылает в груди моей к ней, она от Неба, она небесная, в ней нет земного пятна.