О, Боже! - как долго - как долго я ждал напрасно, надеясь вопреки надежде - пока наконец меня не обуял некий дух, гораздо более мрачный, гораздо более безудержный, чем отчаяние - я объяснил вам - но не исчисляя жизненных влияний, которые оказали на судьбу мою ваши строки - это особенное, добавочное и как будто вздорное предопределение, благодаря которому вам случилось адресовать ваши безымянные стансы в Фордгам вместо Нью-Йорка - и благодаря которому моя тетка узнала, что они находятся на Вест-Фармской почте. Но я еще не сказал вам, что ваши строки достигли меня в Ричмонде в тот самый день, когда я был готов вступить на путь, который унес бы меня далеко, далеко от вас, нежная, нежная Елена, и от этого божественного сна вашей любви.
[Подписи нет]
ЭДГАР ПО К ЕЛЕНЕ УИТМАН
[Без даты]
Я прижал ваше письмо еще и еще к губам моим, нежнейшая Елена, омывая его слезами радости или "божественного отчаяния". Но я - который так недавно в вашем присутствии восхвалял "могущество слов" - что мне теперь лишь слова? Если бы мог я верить в действительность молитвы к Богу на Небесах, я, конечно, преклонил бы колена - смиренно стал бы на колена - в эту самую серьезную пору моей жизни - стал бы на колена, умоляя о словах - только о словах, которые разоблачили бы вам, которые дали бы мне способность обнажить перед вами целиком мое сердце. Все мысли - все страсти кажутся теперь слитно погруженными в это одно пожирающее желание - в это хотение заставить вас понять, дать вам увидеть то, для чего нет человеческого голоса - несказанную пламенность моей любви к вам, ибо так хорошо я знаю вашу природу поэта, что я чувствую достоверно, если бы только вы могли заглянуть теперь в глубины моей души вашими чистыми духовными глазами, вы не могли бы отказаться сказать мне это, что, увы!